Обзоры
Он не хотел жить вечно. Он просто не хотел умирать

Он не хотел жить вечно. Он просто не хотел умирать


Чем более продвинуто технически (совершеннее!) средство, тем более примитивные, никчемные и бесполезные сведения при его помощи передаются. Если ад существует, то он наверняка компьютеризирован. Путь к звездам ведет через многолетнее заключение. Астронавтика пахнет тюрьмой.

Он проводил много времени за бесконечными чашками кофе со своим другом Каролем Войтылой (да-да, тем самым) в разговорах о Боге. При этом он, воспитанный в еврейской семье, исповедующей католицизм, был, если так можно сказать, пессимистическим атеистом. «Я атеист по моральным причинам – именно по моральным. Я придерживаюсь мнения, что Творец познается по его творениям, а мир кажется мне собранным столь безобразным, нездоровым образом, что для меня предпочтительнее верить в то, что никто его таким не создавал, чем думать, что кто-то сделал это умышленно». В этом странном сочетании (если слово «толерантность» имеет какой-то смысл, то, наверное, это и есть настоящая толерантность) он похож, пожалуй, на своего знаменитого земляка – внука ортодоксального раввина Леопольда Вайса, принявшего ислам и ставшего одним из самых известных мыслителей современного мусульманского мира Мухаммедом Асадом.

Его книги изданы колоссальными тиражами на сорока языках – около 30 миллионов экземпляров. При этом он сам не стеснялся говорить, что некоторые из них просто ненавидит – «… они буквально отравляют меня. «Магелланово облако» и «Возращение со звезд» я не люблю. Если бы я начинал писать «Возвращение со звезд» сейчас, я бы сделал ее совершенно иной, а не упрощенно-одномерной. Но у меня есть правило – никогда не возвращаться к сделанному ранее. Если мне не нравятся плоды моей работы, я просто не продаю авторских прав на них».

Он не хотел жить вечно. Он просто не хотел умирать

Он – Станислав Лем, родившийся и выросший в доме № 4 на Браеровской улице (ныне – улица Лепкого) во Львове. Он стал писателем благодаря… внесшему неоценимый вклад в развитие творческого советского дарвинизма Трофиму Денисовичу Лысенко. Когда в
1946 г. Станислав Лем переехал в Краков, чтобы начать изучение биологии, в Польше появились и газета «Правда», и статьи Лысенко в ней: «Мы, мичуринцы, должны прямо признать, что до сих пор не смогли еще в достаточной степени использовать все прекрасные возможности, созданные в нашей стране партией и правительством для полного разоблачения морганистской метафизики, целиком привнесенной из враждебной нам зарубежной реакционной биологии». Такая биология Лема не заинтересовала, и мы должны прямо признать, что мичуринцам тем самым все-таки удалось вывести Лема-писателя.

Однако контекст нашего журнала требует все же не столько обсуждения достоинств или недостатков прозы Лема. Мы немного поговорим о том, что делает Лема-исследователя крайне интересным и важным нашим современником. А именно об этом: «…любая великая технология простирает свое культуротворческое влияние далеко за пределы жизни поколений; по этой причине скрытые в будущем общественные, бытовые и этические последствия такого влияния и само направление, в котором оно подталкивает человечество, отнюдь не являются результатом чьего-либо сознательного намерения, и лишь с трудом удается осознать присутствие и определить сущность подобного влияния. Этой ужасной (в смысле стиля, а не содержания) фразой мы начинаем раздел, посвященный метатеории градиентов технологической эволюции человека. «Мета» – поскольку мы стремимся пока не определить само направление этой эволюции и не выяснить сущность вызываемых ею результатов, а рассмотреть явление более общее, более важное».

К сожалению, щепетильность в формулировках вопросов и неуемное любопытство, проявляемое в их количестве, – достоинства, которых напрочь лишены многие ярые IT-технократы. Откройте любую книгу, например об информационных хранилищах или OLAP, и попробуйте отыскать в ней хоть намеки даже не на ответы на следующие вопросы Станислава Лема, а на понимание того, что подобные вопросы имеют право на существование:

«Кто кем повелевает? Технология нами или же мы – ею?»

«Кто получает превосходство, стратегическое пространство для цивилизационного маневра – человечество, свободно черпающее из арсенала технологических средств, которыми оно располагает, или же технология, которая увенчивает автоматизацией процесс изгнания человека из своих владений?»

Но что такое те же информационные хранилища и OLAP, как не колоссальная концентрация информационных ресурсов в сочетании с возможностями оперативного оперирования ими со сверхвысокой производительностью? И разве количественные изменения в традиционной технологии хранения информации (библиотеки), умышленно выраженные в эмоциональных, а не цифровых оценках, не приводят к изменениям качественным? И разве эти качественные изменения не касаются (в силу разносторонности и «всеядности» используемых технологий) самых неожиданных и непредсказуемых аспектов человеческой жизни? Если касаются – то каких именно, в какой мере, как это скажется в будущем на образе жизни человека и в насколько отдаленном будущем? Станислав Лем велик не столько тем, что его проза учит задавать подобные вопросы. Настоящее величие Лема в том, что он учит читателя задаваться подобными вопросами.

Он оставил много небесспорного, но неоспоримо умного и талантливого. Его вклад в кибернетику (науку, название которой сегодня все еще не в чести) – попытка отстоять права «цивилизации вообще», а не исключительно антропоморфной цивилизации. Речь идет не только о праве на существование, но и о чем-то много большем, чем 10 законов робототехники.

И пусть он ушел из жизни, он оставил нам свои книги, разбросанные по немногочисленным интервью предупреждения, и скептицизм – знаменитый Лемовский скептицизм, здоровая доза которого порой просто необходима, чтобы в очередной раз не обмануться: «Internet не вводит меня в заблуждение. Я не считаю, в общем, что человек должен быть слишком хорошо информирован, и если на крыше вашего дома установлена тарелка спутникового телевидения, вы должны познать цену этой информированности, заключающейся в том, что в мире ничего особенного не происходит, кроме насилия и убийств».


Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: